И кто сказал, что женской дружбы не бывает? Правдивая история нашей героини опровергает этот миф. Конечно, можно сослаться на то, что времена были другие, и в этом будет доля правды. Но правда и в том, что в любые времена живут просто хорошие люди, которые умеют дружить, сохранять человеческие отношения на всю жизнь.

Когда началась война, мне было два года. Жили мы в военном городке в Литве. Мой папа был лётчиком, и в первую же ночь войны – 22 июня 1941 года их полк подняли по тревоге и сразу бросили на запад, в самое пекло боёв. И до конца войны мы его больше не видели. Семьям военных дали несколько часов на сборы, подали эшелон, который шёл в направлении Белоруссии. Там жила моя бабушка, к ней мы и поехали.

Из маминых воспоминаний я знаю, что в пути наш поезд разбомбили. Было страшно: горели вагоны, многих убило. Раненые, беспомощные люди лежали на земле, а самолёты всё стреляли и стреляли. Повсюду – крики, стоны, лилась кровь... В этом аду я потерялась. Мама была на восьмом месяце беременности. Не зная, что делать, она бегала в панике, искала меня повсюду. Уже не надеясь найти, неожиданно увидела женщину, из рук которой я вырывалась, крича не своим голосом… Спустя сутки, уже на другом эшелоне, мы добрались до места, где началась новая – тревожная жизнь. В тех краях немцев ещё не было, поэтому сначала мы жили более или менее спокойно. Я познакомилась со всей деревенской ребятнёй и меня сразу приняли в свою компанию. Из всех я выделила девочку Тоню – она была старше меня на три года и казалась очень умной. Мы сразу же подружились. Я во всём её слушалась, а она с удовольствием меня опекала.

Галя Будькова на стадионе г. Паневежиса, 1948 год. Фото из архива Галины Будьковой
Галя Будькова на стадионе г.Паневежиса, 1948 год. Фото из архива Галины Будьковой

Подземные жители
Мы, дети, пока ещё не понимали, что такое война, кто такие фашисты. И вот, месяца через два, они вошли в нашу деревню. Жизнь резко изменилась, а деревня наполовину опустела – все мужчины ушли либо на фронт, либо в партизаны. Остались женщины, дети да старики. И тогда уже даже дети поняли, что такое война. Немцы начали с того, что проверили, есть ли в домах мужчины, но никого не нашли. Потом всех жителей выгнали из домов, а сами заселились в них. Порезали всех кур, отобрали свиней и другую живность (лошадей ещё раньше с собой увели партизаны). Жители попрятались в погребах, сараях, банях – кто где. Наша семья жила в погребе. Обогревались буржуйкой, освещением служила керосиновая лампа. Думали, временно, недолго. Но это «недолго» растянулось на три с лишним года.
Стало очень трудно с питанием. А у нас семья увеличилась – родился брат. Молока не было.  Перебивались старыми запасами зерна да тем, что удавалось вырастить на грядках. Летом всей деревней собирали на пропитание лебеду, крапиву, щавель. Кто мог – сажал картошку  из очисток, т. к. другой не было (семенную съедали за зиму). А за ягодами и грибами в лес не ходили – боялись немцев. Крупные бои в деревне не велись – на военные операции немцы куда-то выезжали. Не раз мы были свидетелями, как через деревню гнали наших пленных с охраной, с собаками. Люди говорили – на расстрел.

Однажды устроили обыск по всей деревне – искали евреев. А наша бабушка, как оказалось, где-то в саду, за сараем, прятала женщину-еврейку с двумя детьми. Когда её нашли, вместе с детьми увели на расстрел (убивали сразу за деревней, в небольшом перелеске). Бабушку тоже хотели увести, но мы с братом так отчаянно кричали, хватались за неё…  Может, это немцев и остановило. Только они сильно ругались по-немецки на бабушку и грозили винтовкой.

Военный «шоколад»

Дети всегда остаются детьми. Нам хотелось и побегать, и поиграть. Когда позволяла обстановка, мы всей деревенской командой  собирались на выгоне – пастбище, где всегда пасли скот. Играли в основном в войну, ведь она была нашей реальностью. Мальчишки делились на две команды – «наших» и «немцев». Но «немцами» никто не хотел становиться, поэтому менялись командами по очереди. Выбирали командиров, а всем девчонкам отводилась роль «санитарок». «Оружием» служили палки и рогатки. Ребята дрались всерьёз, иногда входили в азарт, и «война» кончалась кровью. Ну а потом ещё и дома доставалось. Тоня меня ни на шаг не отпускала от себя, в «войнах» она была старшей «санитаркой», а я – младшей.

Иногда мы с ней шили кукол – под её руководством. Собирали разные лоскутки, сшивали туловище и набивали его сеном или соломой. Потом так же готовили остальные части тела. На кукольном лице очень ярко  угольком рисовали брови, ресницы, а губы – свёклой, если её находили. Радости не было предела!

У бабушки был сад. Летом мы забирались в укромный уголок под кусты и могли целый день там сидеть, рассказывать друг другу сказки, всякие страшилки, связанные с войной, которые услышали от старших. Тоня уже умела читать. Она приносила книжки – в её семье были старшие дети-школьники – и читала по слогам. Школы в войну, конечно, не работали, мы «просвещались» сами.

Я очень любила сладкое. Перед войной мне папа всегда приносил шоколадки – их давали лётчикам в полёты. Я к ним привыкла и потом, в войну, маме не давала покоя: «Хочу шоколадку! Дай шоколадку!». Маме с бабушкой пришлось искать выход из положения. Они соединяли вместе выжимки из разных варёных трав, съедобных корней, овощей, добавляли размолотое зерно. Из этой массы делали продолговатые плитки и запекали в печке. Получалось некое подобие шоколадки. Я с  радостью её хватала и бежала делиться с подружкой. Так меня и подкармливали этим военным «шоколадом».

Летом 1944-го, в один из жарких дней, мы с детьми играли в нашем саду. За садом, через дорогу, почти рядом начинался лес. Вдруг мы услышали стрельбу, крики и увидели, как какие-то новые немцы с автоматами, прыгая через забор, прямо по грядкам бегут в деревню. От страха мы забрались под кусты и сидели не дыша. А через несколько минут мама прибежала в сад и как закричит: «Дети! Выходите! Это наши!», а мы сидели и не могли понять: кто такие «наши»? Они же стреляют и тоже в зелёной форме с погонами, значит немцы! Только другие. Мама нас за руки повытаскивала, всё объяснила и повела на улицу. А там – шум, оживление… Женщины обнимали солдат, а те торопливо сбрасывали гимнастёрки и бежали к нашему дому: возле него стоял колодец-журавль с ведром на шесте. Бойцы обливали друг друга водой, натягивали гимнастёрки и мчались дальше. В тот день война в нашей деревне закончилась. Но до победы было ещё далеко.

Встреча с отцом

В деревне мужчин по-прежнему не было, кроме нескольких инвалидов, вернувшихся с фронта. Все тяготы военной жизни взвалили на свои плечи женщины. И хотя было всё так же голодно и холодно, зато уже не было страха, и все знали, что войне скоро придёт конец.

И вот наступил 1945-й год. По одному начали возвращаться с войны мужчины. Но больше половины в деревню не вернулось... Наш отец приехал за нами в конце лета. Эту встречу я запомнила на всю жизнь. В тот день в доме бабушки тщательно наводили порядок, мама принарядилась во что смогла, а из русской печки даже пахло чем-то вкусным. Все ждали. И вот открывается дверь, входит военный человек с чемоданом, в зелёной форме с погонами, с наградами, и, к своему ужасу, я замечаю у него на ремне кобуру с пистолетом. «Немец! – пронеслось в голове. – Но почему мама с бабушкой бросились к нему?». Потом он схватил в свои объятия нас с братом, а когда прижался ко мне небритым лицом и уколол щетиной, я с плачем вырвалась от него и убежала к бабушке. «Немец!» – решила совсем уже уверенно. Ведь я его уже забыла, а брат совсем не знал. Немало времени ещё прошло, прежде чем мы привыкли к нему и стали называть «папой».

Расстояние дружбе не помеха

Вскоре мы покинули Белоруссию и прибыли по месту назначения отца – опять в Литву, в г. Паневежис. Потом были ещё города Пренай, Алитус, в которых мы с братом учились в русских школах, но общались все исключительно на литовском языке, так как русского населения там было очень мало. Пока мы жили в Литве, родители каждое лето отвозили нас с братом на каникулы в деревню к бабушке. И всё лето мы с Тоней проводили вместе, а до лета вели активную переписку.

В 1953 году отца перевели на далёкий Сахалин. Но дружба с Тоней не прерывалась никогда. По-прежнему писали письма, рассказывали друг другу о своих успехах в учёбе, о прочитанных книгах, соревновались, кто больше прочтёт. В общем, знали друг о друге всё. И потом, когда повзрослели, обзавелись семьями, мы иногда встречались. Я, бывая в отпусках, заезжала к ней. Познакомилась с мужем, детьми, потом уже и внуками. В трудные минуты помогали друг другу материально. В последние два года я дважды бывала у неё, и она преподнесла мне подарок – белую скатерть, которую мы вязали в далёком детстве. Я про неё давным-давно забыла, а она хранила для меня. И, говорит, берегла одну из наших тряпичных кукол, но та «не дожила» до моего приезда.

Её семья пригласила меня переехать жить к ним – в Смоленскую область, в сосновый бор на берегу Днепра. Наша далёкая детская дружба переросла в крепкие, надёжные отношения, когда друг становится твоим вторым «я». Мы решили жить рядом и помогать друг другу.…

Через 50 лет состоялась встреча с моим далёким прошлым. В 2013 году, будучи в отпуске, я посетила места, где проходило моё детство. Большая бабушкина деревня, в которой когда-то кипела жизнь, встретила нас (меня, Тоню, её сына) мёртвой тишиной – ни лая собак, ни пения птиц, ни шелеста листьев на деревьях не было слышно. После чернобыльской катастрофы она опустела: молодёжь разъехалась кто куда, а старики отошли в мир иной.

Но, как и прежде, по обе стороны дороги в два ряда стояли целые и невредимые дома с садами, полными фруктовых деревьев, увешанных плодами. Возле нашего дома по-прежнему стоял тот же самый колодец с поднятым вверх шестом, на котором висело ведро. Всё, как и тогда... С чувством ностальгии я покидала бывшие когда-то для меня дорогими эти места.

ГАЛИНА БУДЬКОВА

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.