История рима моммзен fb2

ВВЕДЕНИЕ В 1902 г. Примечательно, что труд, за который он был награжден, вышел в свет ровно за пятьдесят лет до указанного события, но так никогда и не был завершен. «Римская история» Моммзена — это «торс» величественного, но незаконченного творения. Какова же история возникновения произведения? Моммзен сообщает об этом в письме Густаву Фрейтагу от 19 марта 1877 г. По его словам, он был вынужден за «революционную деятельность» оставить кафедру при Лейпцигском университете и тогда же в 1849 г. Инициатива издателей была продиктована впечатлением, произведенным на них его лекцией о Гракхах. Первые три тома книги с первой по пятуюнаписанные в Лейпциге и Цюрихе, вышли в свет с 1854 по 1856 г. В них излагается история Рима до победы Цезаря при Тапсе в Африке 6 апреля 46 г. Однако история Империи так и осталась ненаписанной. ПРИЧИНА ОТСУТСТВИЯ ЧЕТВЕРТОГО ТОМА В планы автора входило изложение истории императорского Рима вплоть до распада Империи в эпоху переселения народов книги шестая и седьмая. Во всяком случае, Моммзен обещает это еще во вступлении к пятому тому, которое он сохранял во всех вышедших при его жизни изданиях. В культурных слоях общества обещанного ждали с нетерпением. Вильгельму Хенцену: «Но с еще большим нетерпением я ожидаю продолжения книги Моммзена, его "Императорский Рим", хотя она вряд ли появится в ближайшем будущем». Причиной — как это часто с ним бывало — послу-жила острая потребность в деньгах. Ниже следовал эпиграф из Гёте к «Посланиям»: «Я бы охотно продолжал писать и дальше, однако, не сделал этого». Когда в конце 1883 г. Это ожидание нашло отражение в переписке того времени. Правда, его силы уже не те, а мозг запылен в ходе странствий на путях филологии, латинских надписей и партийной полемики, к тому же эпоха зарождения христианства вряд ли вообще по силам человеку, лишенному не только религиозных убеждений, но и тоски духа по высшему миру. Я считаю его неспособным изобразить даже период расцвета германских племен». Это мнение разделялось многими. Так в письме Теодора Шторма от 8 июня 1884 г. Обе статьи из журнала "Hermes", 13, 1877-1878. Wickert, III, 1969, 674. Все свидетельствовало о том, что ученые круги не ошибались. Моммзен посылает Виламовицу проект, содержащий в том числе внутриполитическую историю императорского Рима, изложенную по принципу деления на династии. Несмотря на общее изменение концепции, Моммзена никогда не оставляла мысль о написании четвертого тома т. Это видно уже из того, что для своей истории римских провинций от Цезаря до Диоклетиана он оставил общий заголовок серии, а именно: «Римская история», том V книга восьмая. Надежда на завершение «Римской истории» была высказана еще в торжественной речи Laudatio при вручении Нобелевской премии. Моммзена не стало, четвертый том так и не был написан. Это ставит историю римских императоров Моммзена в один ряд с такими оставшимися только в проекте произведениями немецкой литературы, как «Система чистой философии» Канта, «Навсикая» Гёте и «Воля к власти» Ницше. Попытка заполнить этот пробел предпринималась затем неоднократно. Это и базирующаяся на Дюрюи «История Римской империи» Густава Фридриха Херцберга 1880 г. Труд Домашевского был предложен издательством в качестве альтернативы недостающему тому Моммзена, однако публикой никогда не был признан в качестве такового. Виктор Гардтхаузен оправдывал появление своего труда об «Августе и его времени» с 1891 г. Причины такого положения вещей ныне виднее, чем при жизни Моммзена. Итак, что же заставило Моммзена отказаться от продолжения своего труда? Перед нами здесь одно из самых загадочных явлений в истории нашей науки, проблема, решение которой до сих пор не дает покоя специалистам и любителям: почему Моммзен не написал четвертый том, который должен был содержать историю римских императоров. Объективные препятствия касаются положения дел с источниками. Литературные источники повествуют преимущественно об императорах и жизни двора, о вещах, которые Моммзену пришлось бы пересказывать, лишь преодолевая собственное безразличие к подобного рода предметам. Это, очевидно, имела в виду следующая жалоба Моммзена, сообщаемая Ферреро 1909 г. В письме к Отто Яну, датированном 1 V 1861 г. Моммзен писал министру фон Госслеру: «Мысль о необходимости завершения моего исторического труда ни на минуту меня не оставляет. Я был вынужден прервать работу над ним. То же самое сказал он в отношении этого Шмидту-Отту. Но то, что оно без такой работы над источниками было просто неосуществимо, можно оспорить вместе с Вухером. Моммзен не видел в эпохе императорского Рима того процесса развития, которое было характерно для истории Республики. Более серьезен другой мотив, почерпнутый нами от самого Моммзена: угасание творческого энтузиазма, без которого он не считал работу плодотворной. В апреле 1882 г. Меня не оставляет мысль удалиться сюда месяцев на шесть-восемь и выяснить, в состоянии ли я еще написать что-либо достойное чтения. Мне верится в это с трудом не из-за того, что с возрастом силы слабеют, а потому, что у меня не осталось священных юношеских иллюзий относительно собственной компетентности, теперь мне, к сожалению, слишком хорошо известно, как мало я знаю; божественная нескромность меня покинула, а божественная наглость, с помощью которой я еще могу что-то сделать, — всего лишь жалкий ее эрзац». Эти высказывания коренятся в представлениях Моммзена о сущности и задачах историографии. Он рассматривал ее в качестве орудия политической педагогики, поставленной на службу пропаганды национал-либерализма, вершащего свой последний и — cum ira et studio отнюдь не беспристрастный суд — таковы его собственные формулировки. Его ответ гласил: «У меня нет больше желания описывать смерть Цезаря». Это не мешало ему — в 1894 г. Он недвусмысленно заявлял, что, по-видимому, довел бы свою Римскую историю до конца, если бы раньше познакомился с Харнаком. На педагогической конференции, проходившей в Берлине в июне 1900 г. Для Харнака это было время раннего христианства и отцов церкви. Ответные слова Моммзена звучали: «Нельзя не поблагодарить оратора за его старание заставить нас обратить более пристальное внимание на изучение истории императорского Рима. Я в общем разделяю это мнение с той лишь оговоркой, что нам не обойтись без ограничений. Полная программа обучения по данной теме частично неосуществима, частично сопряжена с опасностями в силу того, что источники почти целиком состоят из придворных сплетен и еще худших вещей. Я полагаю, что процесс преподавания должен сводиться, во-первых, к изучению времени Цезаря и Августа, венчающего республиканскую эпоху то, что рассмотрение последней должно быть существенно сокращено, уже подчеркивалосьво-вторых — к эпохе Константина. Об отношении Моммзена к христианству см. Также у Болоньини Bolognini, 1904, 258. Далее по протоколу следует: доктор Моммзен: «Собственно это дело может обсуждаться только в более узком кругу. Я бы целиком разделил точку зрения господина Харнака, если бы можно было написать историю человечества при римских императорах. Еще и сегодня мы продолжаем смотреть снизу вверх на достижения того времени: геополитическую стабилизацию и, несмотря на все злоупотребления властей, относительное благосостояние народных масс при лучших императорах. Время, когда, согласно указанию Харнака, рядом с каждой казармой стояли термы, нам еще неминуемо предстоит пережить в будущем, как и многое из того, что было в ту эпоху. И это не идеал, это реальность. Каково же было лучшее время в эпоху императорского Рима? На это древние римляне отвечали сами: первые десять лет правления Нерона. Пожалуй да, если каждый учитель будет наделен интуитивным даром распознавания сущностного ядра, скрытого под спудом циничной лжи придворной клики. Насколько себя помню, я все время занимаюсь этим периодом. И мне до сих пор не удавалось выделить это ядро! Поэтому, став преподавателем, я бы строго-настрого запретил себе читать историю этой эпохи без сокращения. Как бы мне не было жаль тем самым разбавить водой вино господина Харнака, я должен сказать: нет и нет! Аргументы против преподавания истории императорского Рима, которые могут быть названы только в более узком кругу, касаются, по всей видимости, скандалов интимных подробностей, циничных сплетен двора, сообщаемых Светонием, Марциалом, Ювеналом и другими античными авторами, и которые Моммзен считал за лучшее целиком исключить из программы преподавания. Но действительно ли в этом кроется причина нежелания Моммзена воссоздать картину императорской эпохи? Высказывания самого Моммзена позволяют прийти к разным выводам, к ним добавляется целый ряд предположений, зачастую далеко идущих. Первое, что лежит на поверхности, — пожар в доме Моммзена 12 июля 1880 г. Однако данная версия разделяется немногими, большинство ее отвергает. Удвоение — это lapsus memoriae Моммзена. В действительности его волновал лишь Цезарь и достижение им авторитарной власти, так что по-настоящему вжиться в образы героев последующего исторического периода он уже не. К этой точке зрения, приводимой еще в 1909 г. В качестве объективной причины отсутствия четвертого тома Викерт называл трудность достижения органического единства изложения биографий императоров истории Империи. «Вероятно, в четвертом томе было бы немало блестящих страниц, не говоря уже о его безупречности в научном отношении. Однако при сравнении его с пятым томом в качестве самостоятельного целого нам, кажется, было бы видно, что Моммзен сделал шаг назад или, по крайней мере, остановился в своем развитии, несмотря на кажущийся прогресс». Как явствует из берлинской речи о Моммзене Иоахима Феста от 1982 г. Подобная эволюция историографической мысли в какой-то мере отражает современное состояние умов, однако в контексте нашего рассмотрения ничего не объясняет, так как вопрос, почему именно Моммзен — в отличие, например, от Буркхардта и Грегоровиуса — задался целью придать истории подлинную научность, все еще остается открытым. Наряду с этим распространены попытки истолкования исходя из политико-идеологических мотивов. В письме от 1 декабря 1917 г. Следует понимать, что императорской эпохе не было места в сердце республиканца. Еще в 1902 г. То же самое, но без оценки, у Брингмана Bringmann, 1991, 76. RA, 1905, 104 ff. Марксистскую точку зрения можно почерпнуть из предисловия Машкина к русскому изданию пятого тома Моммзена. Эти взгляды разделяет Иоганнес Ирмшер. Вместо этого он предпочел воссоздать жизнь угнетенных народов прогрессивных провинций. Кучинский не замечает того, что экономический подъем провинций, по мнению Моммзена, произошел не вопреки, а как раз по причине римского владычества. Столь широкий диапазон мнений не позволяет прийти к общему знаменателю. Среди вышеуказанных причин того, почему Моммзен воздержался от написания четвертого тома, трудно выделить более или менее существенные. Все они так или иначе могли оказывать влияние. Расстановка акцентов в большинстве случаев характеризует, скорее, автора высказывания, чем Моммзена. Ясно, что круг его интересов стал иным. То, что в течение долгой жизни ученого его исследовательские замыслы могут меняться, не нуждается в комментариях, а примеры того, как первоначальные замыслы так никогда и не были осуществлены, можно найти во многих биографиях историков, достаточно вспомнить о гигантских проектах юного Ранке. Так, свидетельствам, касающимся отрицательного отношения Моммзена к императорской эпохе, противоречат два обстоятельства. Летний семестр — История раннего периода имперского правления ЛС 1863 2. Противоположное отношение вызывала у него Республика. И действительно, среди тем лекций, читанных им в Университете Фридриха Вильгельма, Республика не значится. Значит ли это, что одной из причин, почему Моммзен не издал историю императорского периода, была возможность читать ее в форме лекций? Вопрос о необходимости появления четвертого тома так же спорен, как и причины его отсутствия. Бардт считал появление четвертого тома. «С четвертым томом мы имели бы удивительную портретную галерею императоров, изображение римского права в целом, блистательное описание раннего христианства». Наконец, в предисловии Кватрини к итальянскому изданию пятого тома «Римской истории» в отношении отсутствия четвертого тома говорится: questa perdita e sensiblissima. С этой точкой зрения не соглашается граф Йорк. Все, что он делает, помимо историко-филологических раскопок, мало чего стоит. Однако в истории объективность оценок — залог адекватного изображения действительности». Аналогичный скепсис, только окрашенный в иные тона, свойствен Виламовицу. С 1882 по 1893 г. Так, в письме от 2 декабря 1883 г. Я хочу, чтобы ты никогда не терял удовольствия от работы. На последнем курсе университета, читая ночами тайком твою республику, я был готов пожертвовать двумя годами жизни ради того, чтобы прочесть императоров. Ты поверишь, что и сейчас, когда голова моя седа, я не оставил своего намерения». Отказ от написания четвертого тома ознаменовал собой победу бескорыстной любви к истине над соблазном внешнего успеха у публики в качестве писателя. Когда в 1928 г. По мнению Виламовица, публикация этого документа была бы крайне нежелательна и стала бы проявлением неуважения к памяти ученого. Его отказ был продиктован высшей мудростью, сознающей границы своих возможностей. Моммзен настолько углубился в детали, что потерял способность обобщать. Это не мешало ему осознавать мировое историческое значение императорской эпохи, так что он отступил перед масштабностью проблемы. Как раз в этом и проявилось величие Моммзена. Хойсу вторит Виккерт: «Четвертый том совершенно излишен, проблема приблизительно может быть решена многими, удовлетворительно — никем».